Любовь и смерть. Русская готическая проза

Этот сборник — путешествие по ста годам русской готической прозы, от первых робких опытов мистического повествования до сложных, тревожных текстов Серебряного века. Книга открывается «Лафертовской Маковницей» Антония Погорельского — первым в отечественной литературе произведением с мистическим сюжетом, — и завершается философски мрачным рассказом Александра Грина «Серый автомобиль». Между ними разворачивается целая галерея страхов, видений и сомнений, в которых сверхъестественное тесно переплетено с человеческой психологией. Авторы сборника — Пушкин, Гоголь, Бестужев-Марлинский, Одоевский, Алексей Толстой, Тургенев, Лесков, Куприн, Сологуб, Андреев и другие — по-разному осмысляют готику: от фольклорной «нечисти» и народных легенд до иррационального ужаса, рождающегося внутри человека. Известные тексты соседствуют здесь с редкими и мало публиковавшимися произведениями, благодаря чему сборник читается не как хрестоматия, а как живое и многоголосое повествование о страхах эпохи. Эта книга позволяет увидеть, как в русской литературе формировалось и трансформировалось отношение к таинственному и необъяснимому. Готика здесь — не просто жанр с призраками и колдунами, а способ говорить о запретном, тревожном и невыразимом: о вине, судьбе, смерти, раздвоении личности. Сборник интересен тем, что показывает преемственность — как мотивы раннего романтизма откликаются в прозе реалистов и находят новое звучание у символистов и модернистов. Книга понравится тем, кто любит мрачную атмосферу и интеллектуальную мистику, а не прямолинейный хоррор. Она придётся по душе читателям Гоголя, По и Гофмана, а также тем, кто ценит странные, тревожные тексты Серебряного века — Фёдора Сологуба, Леонида Андреева, раннего Куприна. Сборник особенно заинтересует тех, кому близка идея литературы как пространства тайны, сомнения и внутреннего ужаса. Авторы, представленные в сборнике, — ключевые фигуры русской литературы XIX — начала XX века, каждый из которых вносил в готическую традицию собственное понимание сверхъестественного. Для одних мистика была продолжением фольклора и романтической моды, для других — философским инструментом или способом исследования человеческой психики. В совокупности их тексты создают редкую панораму русской готики, жанра, который долго оставался на периферии, но на самом деле был важной частью литературного процесса.